Публикации в СМИ

15.06.2015

Дом мамы для отказников

газета "Central Asia Monitor", автор: Кенже Татиля.

Сегодня мы предлагаем вашему вниманию беседу с Балией Кенжебулатовой, руководителем социального проекта "Ана уйі"- "Дом мамы". Скажем откровенно, работа, которой она занимается, показалась нам настолько непривычной и в чем-то неожиданной, что мы уверены: и вас, дорогие читатели, это не оставит равнодушными.   Проект и его спонсоры - Балия, расскажите, пожалуйста, о проекте, которым вы руководите… - Наш проект "Дом мамы" был реализован в пилотном режиме в мае 2013 года. Автором идеи является казахстанский бизнесмен Айдын Рахимбаев, в компании которого я долгое время возглавляла пиар-службу. Он выдвинул инициативу, которая встретила понимание и получила поддержку группы бизнесменов, которых можно уверенно причислить к авангарду делового мира Казахстана. Первые наши дома были открыты на средства А. Рахимбаева. Одним из первых, кто откликнулся на наш призыв, стал бизнесмен Исламбек Салжанов, который открыл "Дом мамы" в Актобе. Наш проект существует благодаря спонсор­ской поддержке и моральной ответственности той части отечественных предпринимателей, которые понимают, что ответственный бизнес - это не только способ зарабатывания денег, но и умение понять и помочь тем, кто в этом нуждается. Не буду больше называть ничьих имен, но поверьте, это носители очень известных фамилий.   Принципы работы - На каких принципах строится ваша работа? - Это социальный проект. Юридически мы оформлены как общественный фонд. Как я уже сказала, первые полгода мы работали в пилотном режиме, пошагово выстраивая работу с госструктурами, с роддомами, с общественностью, а с января 2014 года мы начали активную деятельность в практической плоскости. Убедившись, что проект востребован, мы стали наращивать усилия. На сегодняшний день проект охватывает 16 городов республики - 14 областных центров, плюс Алматы и Астана. Нашей основной целью было стремление обратить внимание общественности на проблемы брошенных детей и так называемых матерей-отказниц. Но при этом ставилась и другая не менее важная цель - выявлять и помогать как детям, от которых оказались, так и их незадачливым мамам. Для этого мы работаем с роддомами, с женскими консультациями, с социальными службами, с домами малюток, а также учебными заведениями. Сначала мы аккумулируем информацию о потенциальных "отказницах" и о тех, кто в данный момент уже отказывается от своего новорожденного ребенка. Это молодые девушки, которые стремятся искусственно прервать беременнность, или же девушки, находящиеся на последней стадии беременности, но не знающие, где и как им жить после рождения ребенка. - Теперь, если можно, более конкретно. Вот вы нашли такую девушку - и как вы с ней работаете? - Во-первых, мы досконально выясняем причину, почему она оказалась в такой ситуации, есть ли у нее родственники, кто еще ей мог бы помочь? Сбор базы данных позволяет понять, как с ней работать и что делать в дальнейшем. Срок пребывания в наших домах молодых мам с детками составляет от года до полутора лет, а зависимости от обстоятельств. Поэтому наша первоначальная задача, еще будучи, говоря образно, "на берегу", увидеть, что будет с человеком дальше по жизни.   Жертвы безоглядной любви - Вы можете дать некий обобщенный портрет матери-отказницы? - Средний возраст девушек, которых мы принимаем, 22-23 года. Хотя в целом возрастной разброс составляет от 14 до 30 лет. В большинстве случаев это выходцы из сельской местности. Как это ни прискорбно констатировать, порядка 90% нашего контингента составляют девушки-казашки. Они приезжают в большой город либо на заработки, либо на учебу. Большинство наших девушек, примерно, 70% - студентки. Дальше все банально. Неожиданно забеременев, девушка ходит до определенного периода, надеясь, что парень на ней женится. За это время проходят все критические сроки, и, поскольку врачи отказываются прерывать беременность, она решается рожать. - Какой выход из ситуации вы ей предлагаете? - Когда мы получаем сигнал, что появилась такая девушка, к ней выезжают наши специалисты - либо психолог, либо координатор, либо медработник. Они проводят с ней беседу профилактического характера. Выясняют, как это случилось, почему сложилась такая ситуация, и предлагают наши варианты ее разрешения. Конкретно мы предлагаем следующее. Во-первых, советуем не торопиться отказываться от ребенка. Пытаемся объяснить каждой из них, что это может оказаться самой страшной ошибкой в их жизни. После этого мы предлагаем поехать в наш "Дом мамы", в котором она может прожить год-полтора вместе со своим ребенком. При этом мы обеспечиваем гарантированное проживание, питание, медицинские услуги. Также обеспечиваем всем необходимым новорожденного. Плюс с молодой мамой работают психологи, то есть она проходит психологическую реабилитацию и адаптацию в связи с такими непростыми изменениями в ее жизни. Помимо этого, предусмотрена социальная и профессиональная адаптация. Каждая мама может обучаться и получить востребованную профессию, которая позволит ей в дальнейшем зарабатывать на жизнь. - То есть вы фактически берете ее на иждивение? - Можно сказать и так. - Но при этом ребенком она занимается сама, или ей в этом тоже кто-то помогает? - Нет, каждая мама занимается своим ребенком сама. Но рядом с ними постоянно в течение дня находится медицинский сотрудник. В доме одновременно проживают от 10 до 15 девушек со своими детьми. Они живут по два человека в каждой комнате, где есть все необходимое как для мам, так и для малышей. Мы называем его домом, потому что это арендованные коттеджи, обстановка в которых максимально приближена к домашней. Там есть общая кухня, есть большой стол, за которым они все собираются согласно обязательному условию. Готовят они по очереди, но продуктами питания также обеспечиваем мы. Продукты завозятся регулярно, причем и для взрослых, и для грудничков. С нашими подопечными работает специальный психолог. Мы никого ни к чему не принуждаем, просто предоставляем возможность привыкнуть к ребенку и совместной жизни с ним. Как я уже сказала, срок пребывания в наших домах - от года до полутора лет. В среднем год, но при каких-то особых обстоятельствах мы можем продлить пребывание до полутора лет. Например, если молодая мама - полная сирота (а среди нашего контингента немало выпускниц детских домов). Понятно, что это всегда особый случай. Нам необходимо понять и уловить, как она сможет жить дальше и как нам следует поступить с ней. Если мы говорим, что ставим в очередь на получение жилья, мы же не можем сказать ей: ты полгодика где-нибудь походи - придешь, когда тебе дадут жилье. Другой особый случай - это медицинские показания. Если у ребенка есть какие-то заболевания (а такие случаи у нас были), то наша задача - максимально долечить ребенка, или, если требуется квота на лечение, добиться ее для него.     Без бумажки ты… - Кроме перечисленного, какие еще меры по социальной адаптации своих подопечных вы предпринимаете? - Очень большой и важный пласт работы - восстановление документов. Честно говоря, мы даже не подозревали, что это будет иметь такой масштаб. Хотя, в общем-то, я предполагала, что будут какие-то отдельные случаи, когда документы утеряны, но чтобы их не было вообще - это было неожиданно. И таких случаев довольно много в нашей практике. Причем документы отсутствуют как у взрослых, так и у детей. Ведь к нам попадают не только из роддомов. Есть случаи, когда девушка была замужем, потом муж то ли ушел, то ли пропал, то ли еще что-то в таком духе. И молодая женщина осталась одна с полугодовалым ребенком на руках. Несколько месяцев она где-то жила, потом скиталась по разным углам, вплоть до вокзалов и мечетей. И в какой-то момент, устав от всего этого, она приходит в Дом малютки и рассказывает, что ей некуда пойти и она не знает, что делать с маленьким ребенком. Боится, что в один не очень прекрасный день он просто умрет на ее руках. К сожалению, такое тоже не редкость. Поэтому случаи, когда ребенку уже полгода, а на него нет никаких документов, для нас вполне обыденны. Ну разве что есть только справка о рождении ребенка, выданная в роддоме. По закону мать должна была в течение десяти дней выписать свидетельство о рождении по месту жительства. Но в силу даже не правового нигилизма, а банальной безграмотности, а иногда просто по причине какой-то непонятной безалаберности этих необходимых действий не делается, и в итоге ребенок остается без документов. Мы сталкивались со случаями, когда не было никаких документов даже на двухлетних детей. Кстати, совсем недавно я была в одном госоргане в Астане, и мне там рассказали, что и у них не единичны случаи, когда они не могут найти следов детей, факт рождения которых в роддоме зафиксирован. А все из-за того, что нерадивые родители не удосужились во­время оформить на них документы.   50 не на 50 - Полтора года пребывания в вашем доме прошло - куда потом уходят эти девушки? - За два года существования наших домов более 800 молодых мам и их детей получили у нас помощь. С чувством большого удовлетворения могу сказать, что порядка 50% наших подопечных удалось вернуть в семьи. В этой связи хотела бы поблагодарить всех своих коллег - координаторов и психологов, которые провели огромную работу, и с родителями наших девушек в том числе. Хочу подчеркнуть, что на эти позиции мы, как правило, подбирали женщин с большим жизненным и профессиональным опытом. Мне было очень важно, чтобы они садились лицом к лицу с папами, мамами, бабушками, дедушками, братьями, сестрами наших девушек, причем не только как наши официальные представители, но и просто как люди, и за чашкой чая говорили, слушали, переживали, если надо, плакали вместе с родственниками наших девушек. Главная цель в конечном итоге - вернуть дочь под родительский кров. Что может быть важнее этого?.. - Простите, а вторые 50%?.. - Порядка 30% наших девушек сегодня живут самостоятельно. Находясь в наших домах, они приобрели навыки самостоятельной жизни, образовали дружеские группы. Есть примеры, когда, уйдя от нас, они вдвоем или втроем вскладчину снимают квартиру и, допустим, две из них работают, а третья смотрит за детьми и ей ее же подруги приплачивают как няне. Либо они меняются, работая по очереди.   Голодающий нуждается не в рыбе, а в удочке - Хочу еще раз уточнить. Помимо того, что вы берете их на год-полтора на иждивение, вы также стараетесь за это время дать им какие-то квалификационные навыки? - Обязательно. У нас есть швейные мастер­ские, а также компьютерные классы. К тому же мы уже начали открывать курсы парикмахеров, визажистов, мастеров по маникюру и педикюру. Правда, пока еще не во всех городах. - То есть это прикладные профессии, с помощью которых, в принципе, можно зарабатывать на жизнь? - Совершенно верно. Кстати, я забыла добавить, что еще мы готовим поваров. Мы специально сконцентрировали свои усилия именно на таких прикладных специальностях, потому что представители этих профессий всегда будут востребованы.   Частные истории - Как человек, погрузившийся в эту проблему, соприкасающийся с ней еже­дневно, вы можете дать оценку этому социальному феномену - матери-отказницы? - Многие даже приблизительно не могут представить, какая это огромная социальная проблема. И задача общества - сделать все возможное и невозможное, чтобы снизить ее остроту. Многие думают, что заниматься отказными детьми - значит решать только проблему сиротства. Но это, увы, далеко не так. На самом деле, потянув за одну ниточку, ты вытаскиваешь такой клубок проблем, что порой хватаешься за голову. Пусть каждый задастся вопросом: почему отказываются от детей? Помимо вопросов сугубо ментального свойства, типа "ох, как это стыдно" и "что я скажу родственникам или друзьям?" Представьте, сидит у меня в кабинете взрослая женщина, из-под Тараза, обливается слезами и говорит: "Как вы не понимаете? Мы же уважаемые люди в ауле. Мой муж работает в органах, я учительница. С каким лицом мы будем жить? С каким лицом мы будем смотреть на соседей?" А история самая банальная. Отправили дочку учиться в Астану, а она взяла и на втором курсе забеременела. Долго скрывала от родителей, а потом родила. Мы сообщили родителям, когда ребенку было уже три месяца. Девушка хотела поначалу отказаться от него, но мы смогли ее отговорить, и она пришла в наш дом. Есть примеры более сложного порядка, когда сама жизнь как бы загоняет нас в тупик, и мы начинаем усиленно соображать: а что мы можем сделать, куда обратиться? Например, мы нашли девушку, которая жила недалеко от Кызылорды. Вы даже не представляете, в каких условиях она жила. Это был не дом, не избушка, не землянка, а нечто такое, что даже язык не поворачивается назвать жилищем. И жила она там вместе с матерью и двумя своими детьми - двухлетним и новорожденным, который родился не в роддоме, а в этом подобии жилища. Ей самой на тот момент было 20 лет, ее матери - 60. Ни у кого из них нет никаких документов. Хотя нет, у самой девушки была копия свидетельства о рождении. При этом за проживание в этом "нечто" они еще платили хозяину земельного участка. Кроме того, они и работали на него. Такая извращенная форма современного рабства. Время от времени хозяин подбрасывал им какие-то продукты. Сейчас эта девушка уже полгода живет в нашем доме в Кызылорде, и все это время мы заняты восстановлением ее документов. Ее мать со старшим ребенком мы отправили в другой социальный приют. Сделали это вынужденно, поскольку мы не принимаем с двумя детьми, тем более если они уже выбыли из грудничкового возраста. Девушка посещает швейные курсы, и еще мы устроили ее по программе "Занятость- 2020", которая действует при областных акиматах, чтобы она могла получать хоть какую-то стипендию. А ее мать находится в процессе оформления пенсии. Одним словом, для этих людей забрезжил хоть какой-то свет в конце тоннеля, и мы делаем все, чтобы их жизнь, пусть и немного, но изменилась в позитивную сторону. Другой пример. Мы отправили одну девушку - полную сироту (а у нее, к счастью, был диплом учителя) по программе "С дипломом в село!" в сельский район. Там ей дали подъемные, жилье, ребенка определили в ясли-сад, а сама она работает в местной школе. Все это происходило в Актюбин­ской области. Частная такая вроде бы история, но для нас это так ценно. - Получается, что, с одной стороны, ваша работа направлена на воссоединение с семьей, а с другой - на максимальную социальную реабилитацию? - Как это обычно бывает, жизнь оказалась намного сложнее, чем мы это себе представляли. И поэтому получается так, что мы немного вышли за рамки тех задач, которые ставили перед собой изначально.   Немного морали - Балия, насколько возможно решить эту проблему силами таких фондов, как ваш? - Вряд ли. Ее необходимо решать общими усилиями - государства, общества, НПО. И акцент надо делать на профилактику, а не реагировать уже постфактум. Но опять же, учитывая, что такое все же случается, что это жизнь и никуда от этого не деться, нужно двигаться параллельно в обоих направлениях. На мой взгляд, корни этой проблемы кроются в падении общей духовности и еще в том, что у нас случился непонятный сбой с восприятием общечеловеческих ценностей. Про семейные ценности я даже не заикаюсь. Никого ни в чем не хочу обвинять или подвергать огульной критике, но с нашими институтами образования в этом смысле надо что-то делать. Иначе будет еще хуже, а куда еще дальше-то? Хочу быть правильно понятой. Я не утверждаю, что в образовании никто и ничего не делает, но есть ощущение, что в системе воспитания нами что-то утеряно безвоз­вратно. 90% (!) наших подопечных - это казашки. А среди них преобладающее большинство составляют уроженки южных областей. Когда у нас такое было?! Ведь, по сути, речь идет о колыбели традиционного казахского уклада жизни. Как это объяснить? С одной стороны, традиционный консерватизм со всеми его вытекающими. А с другой, ханжество чуть ли не вселенского масштаба. Не слишком ли мы, казахи, увлеклись внешней атрибутикой жизни? Все эти безразмерно пышные тои, помпезные кудалыктар. А вот о том, что происходит внутри казахских семей, никто особо не задумывается. Это остается тайной за семью печатями. Ну, разве это не торжество ханжества? Кого мы обманываем? Зачем? Ради чего? Ведь в конечном итоге страдают дети! Наши с вами дети! К чему мы, в конце концов, придем? Пора осознать, что с этим нужно что-то делать. Пока еще не поздно… 

Источник: http://camonitor.com/16667-dom-mamy-dlya-otkaznikov.html